46f3ea3d

Ливадный Андрей - Экспансия 19 (Киберхаг)



Андрей Ливадный.
Киберхаг.
роман.
Пролог.
Она мечтала стать киборгом.
Для этого имелась тысяча причин, и не было смысла приводить их все.
Быть совершенной. Не ощущать недомоганий своего тела, не испытывать раздражения от того, что не успеваешь или не можешь совершить задуманное, не ощущать нехватки времени, обрести независимость от большинства эмоций и получить кристальную ясность мышления.
Все склоняло чашу весов в пользу мечты, но способ ее осуществления оставался так же нереален, далек, абстрактен, как мигающие искорки звезд на ночном небосводе.
От этого хотелось плакать, и опять вдруг глухим горячим комком к горлу подкатывала ярость, а тело отказывалось поддержать ее, оно как будто вело иную жизнь, не согласованную с чаяниями рассудка, хотело есть, спать, подвергалось сотням иных неудобств.
Потом навязчивые мысли и желания отступали на время, - не то таились, в страхе оказаться разбитыми очнувшимся здравым смыслом, не то просто угасали, как несбыточная надежда, задавленная обыденностью, суетой, бытом.
Но мечта не угасала совсем.
Она теплилась в душе, как искорка света в кромешной тьме, и наступил день, когда тьма расступилась, дав надежде расправить крылья.
Она отлично помнила тот унылый непогожий вечер рано начавшейся зимы, когда дождь пополам с мокрыми тяжелыми снежинками падал в ущелья улиц, проносясь серой хмарью в свете редких осветительных панелей, – Земля жила на осадном положении, Флот Свободных колоний, оставив позади Линию Хаммера*, угрожал вторжением в Солнечную систему.
Странно, но этим вечером, нарушая светомаскировку, над головой парил росчерк лазерной рекламы, внезапно превративший мечту в реальность.
Он манил, обещая воплотить все, о чем грезилось под гнетом одиночества, страха, осознания собственной ничтожности и бессилия перед вселенским безумием, имя которому – война.
Почему она сразу поверила, не задумываясь над сотней древних, как мир истин, гласящих, например, о том, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке?
Ей подумалось: будь, что будет. Существовали конкретные обстоятельства, частично объективные, а частью надуманные, она смотрела на неровные, искажающиеся под порывами ветра буквы, зовущие ее стать совершенной, уйти от бессмысленного существования среди безлюдных улиц опустевших городов, и верила, что жизнь может вот так, в одночасье, измениться.
Ее внутренняя готовность диктовалась не только потаенной мечтой: у любого стремления есть корни. Когда тебе двадцать, а войне идет двадцать девятый год, когда обезлюдели города, и уже приходиться скрываться, чтобы не попасть на один из мобилизационных пунктов, и далее – в самое пекло вселенской бойни, где начатое людьми завершали машины, разум невольно цеплялся за любую соломинку.
Неровные строки, парящие в небесах, обещали ей шанс обрести новое, никогда не стареющее тело, сохранив при этом и человеческий облик, и свой рассудок, избежать оккупации и начать новую жизнь за сотни световых лет от Земли, избавиться от страха и одиночества, и она поверила, пошла на зов, потому что в жизни не осталось ничего кроме холода, и едва теплившейся надежды.
Пусть здесь все превратиться в руины, пусть, я буду далеко и стану другой.
Надежда умирает последней. Она не знала, какую цену нужно будет заплатить, но пошла навстречу своей мечте, идеалу совершенства, взлелеянному в рассудке под напором неодолимых жизненных обстоятельств.
Ей бы остановиться и задуматься, кто и в каких целях предлагает столь щедрый дар всем "уклонистам", скрывающимся среди бесчисленных



Назад